+90 552 842-78-96
4 Мая 2021

Намык Кемаль — первый турецкий литератор

Нация без литературы подобна человеку без языка.

Намык Кемаль

ulitsa-Namyka-KemalyaУлицы Махмутлара редко имеют названия — обычно номера. А из тех, что имеют, можно составить энциклопедию великих полководцев всех времен и культур. Главная — Барбаросс — местный Бродвей — поименована в честь Фридриха I Гогенштауфена, императора Священной Римской империи, герцога Швабии. Да-да, того самого. Чем он заслужил такую честь у турок, остается тайной. Возможно, просто искали подходящую компанию Фатиху-завоевателю. Его улица, уходящая в горы причудливым серпантином, одна из самых протяженных в этом районе. Неподалеку улица Синан-паши, османского адмирала, которого русские зрители в основном знают по сериалу «Великолепный Век» в исполнении Сердара Орчина. Но есть одно имя, которое выпадает из этого правила. По границе Махмутлара и Каргыджака проходит улица Намыка Кемаля. Русскому обывателю это имя мало что говорит, разве что специалистам-филологам... 

В Турции, в отличие от России, не принято называть улицы именами писателей. Но Намык Кемаль — исключение. Для того чтобы понять в чем тут дело, надо немного углубиться в историю. Кстати, историю не столь уж давнюю. Намык Кемаль — современник Толстого и Достоевского, первый турецкий литератор, выступивший за создание национального государства и начавший употреблять в своих стихах и романах такие слова как «родина» и «свобода», «справедливость», «право» и «конституция». Это историк, просветитель, первый в истории Турции литературный критик. Жизнь его была недолгой, но яркой, а идеи оказали большое влияние на развитие турецкой общественной мысли — в частности, его высоко ценил Ататюрк.

Истинная значимость Намыка Кемаля становится понятна, когда открывается, чем была Османская империя его времени. «Век девятнадцатый, железный», как его называл Александр Блок, не мог не затронуть и берега Босфора. В османской интеллигенции все больше получали поддержку идеи французского Просвещения. Становились популярными Руссо и Монтескье, все больше мыслящих людей задавалось вопросом: «что значит “быть турком”?» Французская Революция, а незадолго до этого обретение независимости Североамериканскими колониями, поставили вопрос, ранее совершенно невероятный, — может ли существовать государство без монарха? — и ответ был — может! Сейчас такой ответ кажется совершенно очевидным, но не в середине XIX века в теократической самодержавной Османской империи, где вся власть на протяжении столетий принадлежала султану. Соответственно и национальная идентичность определялась по подданству. И это казалось логичным. Неважно, кто вы — армяне, греки, евреи, тюрки, арабы, — все вы подданные султана, стало быть — турки. Естественно, такое положение вещей не устраивало никого из перечисленных.

istoriya-turtsii-kratkoТурки мечтали иметь собственный литературный язык, собственную культуру, а не многонациональный бульон, в котором все нации были одинаково бесправны перед самодержавной волей одного человека. Молодой Кемаль принадлежал к самой что ни на есть элите тогдашней империи. Его отец был личным астрологом султана, его дед — крупным государственным чиновником, соответственно в его доме бывали высшие чиновники и дипломаты, люди, получившие изысканное образование, многие — в Европе. Это был без преувеличения цвет турецкой нации — люди, понимавшие, что в стране далеко не все благополучно, и требуются как минимум серьезные реформы.

Это движение получило название Танзимат (осман. تنظيمات‎ — «упорядочение», «уложение») — чем-то очень напоминало по духу реформы Сперанского в России начала XIX века. И точно так же, как и в России, они содержали ряд противоречий, главным из которых был разрыв между устремлениями просвещенного монарха и феодальными порядками, которые невозможно было немедленно изжить. Чем больше султан хотел «прогресса», тем больше концентрировал власть в своих руках. (Ничего не напоминает?) Чем больше он укреплял «вертикаль власти», тем меньше было возможностей жить «как в просвещенной Европе».

Если народ унижен, не верь, будто он лишен достоинства:

Изумруд, упавший на землю, хранит драгоценные свойства,

Подлы лишь те, кто поддерживает тиранов,

Собака тот, кто счастлив служить жестокому хозяину.

Намык Кемаль

Постепенно среди передовой турецкой интеллигенции оформилось движение «Новые османы», которое ориентировалось на, как бы мы сейчас сказали, демократические ценности, национальное развитие, свободу, равенство перед законом, светскость общества и т. п. То есть на все то, что является ориентирами для сегодняшней национальной Турции Ататюрка. Организаторами движения были Ибрахим Шинаси, Зия-паша, Хусейн Авни-паша, бывший визирь Мустафа Фазыл-паша и двадцатипятилетний Намык Кемаль. Молодой человек, дебютировавший в литературе как поэт в 1856 году со сборником Divan (совет), уже тогда опубликовал несколько статей, резко критикующих власть и старые османские порядки. Благодаря незаурядному литературному таланту и радикальной позиции он начал приобретать известность среди читающей и мыслящей публики. Он писал прозу, стихи, драматические произведения, заявил о себе как о серьезном историке. Он стал реформатором турецкого языка — фактически сегодняшняя Турция разговаривает языком Намыка Кемаля, — считается, что именно он ввел в турецкий язык понятия Родины (тур. vatan) и свободы (тур. hürriyet).

Namik_kemalЖизнь в демократическом обществе — и мы в этом имели возможность убедиться — представляет собой серьезное испытание для мыслящего человека. Возникает множество вопросов, требующих, может, и не слишком скорого, но вполне определенного ответа. Если мы все раньше были подданные султана, а представим себе, что султана по каким-то причинам не стало… То, что любая власть от Бога, уже далеко не аксиома, как это было в XVIII веке, продемонстрировали французы и североамериканцы, голландцы и латиноамериканцы, вырывавшиеся из-под владычества испанской короны. Тогда кто такие МЫ? И где это «МЫ» начинается и заканчивается? МЫ — НАРОД? Североамериканские колонисты заявили: «Да, МЫ — НАРОД!» Но кто входит в это понятие — «мы», а кто уже и НЕ «мы»?

Эти вопросы кажутся простыми лишь на первый взгляд. Что считать объединяющим фактором? Язык? Внешность? Кровь? Религию? На самом же деле ответы на них требуют очень серьезных размышлений, осмысления национальной истории, национального характера, беспощадного анализа ошибок и безудержного полета фантазии, способной смоделировать будущее. Все это составляло суть творчества Намыка Кемаля.

Интеллигенция всегда страдала оттого, что смотрела далеко за горизонт своей исторической эпохи. Реальность, которая была очевидностью для них, не доходила до остальных. Они как «белые вороны» всегда отличались то ли умом, то ли наивностью, страдая больше всех. Но прогресс любого общества обязан именно таким людям. Султанское правительство же оценило деятельность Кемаля арестом и двумя ссылками. Для начала его перевели на незначительную административную должность в отдаленную провинцию. Учитывая то, что за критику султана запросто можно было лишиться головы, это наказание можно считать довольно мягким. Позднее ему пришлось эмигрировать в Европу, где он мог в полной мере ощутить плоды Просвещения и лишний раз убедиться, что нет иной альтернативы, кроме национально-ориентированной демократии.

Его с полным правом считают отцом турецкого романтизма. В предисловии к пьесе, посвященной Хорезмийскому военному и государственному деятелю Джелаледдину Мангбурни (Celal mukaddemesi), он изложил свое видение этого литературного течения. Предисловие не подлежало театральной постановке, но носило характер литературного манифеста. Для тогдашней думающей публики оно звучало довольно свежо. Подготовленный читатель может проследить параллели с предисловием Виктора Гюго к трагедии «Оливер Кромвель», где также были изложены взгляды француза на романтизм: произошел отказ от принципа триединства в европейской драматургии, впервые сформулированном в древнегреческой литературе и наиболее полно изложенном в книге Николо Буало «Поэтика».

Что касается публицистики — он, будучи новатором, расширил идейно-художественные возможности традиционных жанров. Самое заметное наследие Намыка Кемаля — два романа. Один из них — «Приключение Али бея» с социально-бытовым содержанием, написанный в 1876 году, а второй — начатый в 1880 году и неоконченный исторический роман «Джезми». Оба романа, являясь первыми образцами, написанными в этих жанрах в турецкой литературе, считаются просветительскими трудами. В своих произведениях Намык Кемаль превыше всего ставил понятия Родины и свободы.

Политические процессы, происходившие в поздней Османской империи, представляли собой отражение борьбы старого и нового, и эта борьба шла с переменным успехом. Уже в 80-е годы писатель возвращается на Родину, но вскоре снова оказывается в ссылке. Умер он в Галиполи, в возрасте 47 лет, оставив внушительное литературное наследие. Его жизнь, литературная индивидуальность, оригинальные произведения, драмы, политические взгляды привлекали внимание исследователей во всем мире, в том числе и российских. В русских источниках первые сведения, касающиеся писателя, относятся к 70-м годам XIX века. Первое сообщение о нем было опубликовано в сборнике «Вестник Европы» в августе-сентябре 1876 года. А в 1892 году в IV томе книги «Всеобщая история литературы», вышедшей под редакцией Корша и Кирпичникова, даны информация о Намыке Кемале и содержание его произведений на русском языке.

В труде «Турецкая история и литература», выпущенном в 2-х томах в 1910–1916 годах видным русским ученым Е. Крымским, который вел исследования в области турецкой истории и литературы в дореволюционный период, также даются сведения о Намыке Кемале. Примерно в это же время написана книга В. А. Гордлевского «Очерки османской литературы», опубликованная в Москве. Идеи свободы и национальной независимости актуальны и по сей день во многих уголках мира, так что есть все основания узнать об этом авторе побольше. Сегодня имя Намыка Кемаля звучит в названиях улиц, в Аланье, Анталье, Стамбуле, его именем называют школы и университеты. Идеи его живут, и в этом можно убедиться, просто выйдя за ворота отеля и немного погрузившись в ритм современного турецкого города.

В моем служении нации я был верен и постоянен до гроба,

Пусть память о моей жертве будет жива в сердце народа.

Придет день, когда победит наш идеал,

И, если не останется надгробной плиты Кемаля,

Все же останется его имя.

Намык Кемаль